Материалы о новомучениках > Публикации

 

28.11.2016  Некоторые аспекты изучения материалов судебно-следственных дел в контексте прославления святых

Иеромонах Платон (Рожков), насельник Введенского ставропигиального монастыря Оптина пустынь

Печать
      Благоприятный период для изучения материалов судебно-следственных дел закончился с принятием известного приказа трех министров от 25 июля 2006 года[1], ограничивающего доступ к материалам прекращенных уголовных, административных и фильтрационно-проверочных дел, а также после уничтожения в архивах ФСБ некоторой информативной части материалов (оперативной информации, агентурных донесений, меморандумов) из состава судебно-следственных дел. Однако полемика продолжается, поскольку значительное количество документов уже было введено в научный оборот.
По мнению некоторых исследователей, судебно-следственные документы не являются достоверным историческим источником, поэтому верить их содержанию, особенно протоколам допросов обвиняемых, не следует. Они же призывают не использовать такого рода материалы при канонизации подвижников. При этом приводятся доводы, что протоколы допросов – это продукт творчества следователя-«литератора», а подписи добывались следователем-«забойщиком» силой и угрозами. Безусловно, такие явления могли иметь место. При изучении дел нетрудно видеть, что каждый следователь являлся «литератором», а в случае необходимости – и «забойщиком». Однако проблема не только в этом.
Большое значение имеет подпись обвиняемого, подтверждающая его «согласие» с тем фальсифицированным обвинением в контрреволюционной деятельности, которое ему всегда предъявлялось. Если арестованный поставил подпись под документом с фальсифицированным обвинением – это грех лже­свидетельства, который не перестает быть грехом, духовной слабостью, даже если совершен под принуждением «забойщика» и оформлен «литератором».
Процесс канонизации – не самоцель, это поиск примеров святости, которые, как показывают исследования, единичны. Если человек в результате мучений оступился – можно и должно ему посочувствовать, но такой поступок говорит об отсутствии у этого человека христианского совершенства. Мученик же всегда является исполнителем заповеди: будь верен даже до смерти и дам тебе венец жизни (Апок. 2, 10).
Изучение практически любого группового следственного дела дает богатейший материал для беспристрастного исследователя, для которого в документах ярко высвечивается разность поведения обвиняемых в примерно равных условиях следственных действий, проводимых одними и теми же следователями – «литераторами» и «забойщиками»: кто-то дорожит своей позицией («страшен только грех», – сказал один исповедник), другой колеблется, третий соглашается с любыми требованиями гонителей: лжесвидетельствует, становится агентом спецслужб. Но есть примеры, когда обвиняемый вообще не подписывает протоколы допросов и следователь это фиксирует.
Протоколы допросов, как правило, дают возможность понять позицию обвиняемых. В этом и состоит искусство исследователя, чтобы стремиться понять нюансы духовного поведения подследственного, найти крупицы истины под грудой «литературного» труда. И это оказывается возможным, что видно из сравнения «признательных» и «непризнательных» протоколов.
Из числа известных случаев можно привести пример группового дела, по которому проходили митрополит Кирилл (Смирнов) и митрополит Иосиф (Петровых). Поведение первого дало однозначное основание причислить его к лику святых, поведение второго этому не соответствовало. Епископ Григорий (Лебедев) не дал признательных показаний в отличие от всего духовенства, проходящего с ним по одному делу[2], и был прославлен в лике святых. Можно привести множество других похожих примеров.
Состояние совести человека во время следствия можно, условно говоря, представить графически. При изучении протоколов допросов святого мученика ясно видно, что его духовное поведение строго соответствует Евангелию. Линия духовного состояния прямая, ясная, безгрешная. Мученик не нарушает святых заповедей. Его подпись стоит под «безгрешным» протоколом. Даже если следствие вел «литератор» и «забойщик» в одном лице, он ничего не мог сделать с «упрямым» святым.
Но вот тот же следователь работает с другим обвиняемым. В этом случае линия поведения подследственного выглядит тревожно: делает различные зигзаги, извивается – очевидно противоречит Евангелию, и легко заметить, что подследственный в той или иной степени сломлен, оказывается лишенным духовного стержня. Страх Божий покинул его. Человек становится игрушкой в руках дьявола и следователя. Вера его едва теп­лится или совсем угасла.
Если же подследственного удалось как-то обмануть (воспользовавшись его «плохим зрением» или другими обстоятельствами) и он поставил подпись под вымышленным протоколом, то в этом случае никто не сможет доказать, что все произошло именно так, а не по малодушию. Вопрос о прославлении такого страдальца, чтобы не ошибиться, следует отложить в сторону за абсолютной недоказуемостью и неясностью.
В рассматриваемой сложной проблеме есть еще один важный аспект. Некоторые исследователи настаивают на возможности подделки подписи. Заметим лишь, что не было еще ни одного доказанного случая такой подделки. В книге «Бутовский полигон»[3] из материалов архивно-следственного дела приводится показательный пример того, как подпись обвиняемого меняется от допроса к допросу, становясь все более неразборчивой, что убедительно свидетельствует о незаконных методах следствия. Опираясь на многолетний опыт исследования судебно-следственных документов, мы также можем подтвердить это похожими примерами.




Документ из следственного дела в отношении

оптинского иеромонаха Иеронима (Федотова), в котором

засвидетельствован его отказ поставить подпись. 1939 год.

Архив УФСБ по Калужской области

 
Мучения обвиняемых, продолжавшиеся иногда очень долго, свидетельствуют о том, что следователю важно было получить подпись самого обвиняемого. Естественен вопрос: зачем такие сложности, зачем избивать, мучить, если можно просто составить протокол и подписать его от имени обвиняемого? Нет, достоверность ложного обвинения должен был подтвердить своей подписью сам подследственный. Необходимо понимать, что задачей следствия в то время был не поиск истины, а выполнение политического заказа советского руководства – подвести под приговор, обвинить в контрреволюционной деятельности, обосновать «преступление врага», сломать его и наказать (уничтожить). Здесь борьба, поединок, страсть. В признательной подписи – удовлетворение, торжество. Но при этом необходима была и видимость законности.
Подпись обвиняемого во все времена, при любой власти считалась одной из главных целей следствия. Ее всегда пытались добиться, «выбить» любыми средствами. Такова логика следствия, доказательство «профессионализма», условие «законности». Подпись – это итог, конец, победа, печать. Подпись – требование самой Системы. Подделка – обман Системы, и в этом случае следователь сам становился врагом. А поскольку он сам находился под строгим контролем, то подделка подписи, то есть должностное преступление, могла стоить ему карьеры, а в 1930-е годы и жизни. Доказательство тому – «шпионские» и «вредительские» процессы. Следователем двигал карьеризм, стремление к званиям, наградам, а рвение в уничтожении врагов советской власти есть доказательство его идеологической, классовой бдительности.
После 1937 года довольно часто возбуждались дела в отношении сотрудников НКВД, использовавших незаконные методы следствия. В вину им предъявлялись угрозы подследственным, нанесение побоев, применение «стоек» и т.д., но нам ни разу не встретился случай обвинения в подделке подписи.
Если же подследственный, несмотря ни на что, не давал нужных показаний, то в практике НКВД существовал институт «дежурных» свидетелей, которые подписывали нужные следователю показания, на основании которых достигалась цель следствия.
Нам известны случаи, когда эти же свидетели позже утверждали, что их подписи – фальшивка и они не давали таких показаний. Очевидно, что здесь мы имеем дело с человеческим фактором: никто добровольно не признается в лжесвидетельстве, послужившем основанием для обвинения других лиц, ибо в этом случае он сам может подпасть под действие закона и быть репрессирован. Эти «дежурные» свидетели прекрасно понимали, что они делают, когда выполняли требования сотрудников НКВД, и не важно по какой причине. Теперь они сами могли быть обвинены в даче ложных показаний. Поэтому по прошествии времени, когда в стране развернулась борьба с культом личности, когда массовый террор закончился, можно было без опаски валить вину на репрессивные органы и на следователей. Некоторые из которых к тому времени уже были репрессированы и потому не опасны, другие оказались под угрозой стать обвиняемыми.



Документ из следственного дела Деянова Г.К.

(Гриша юродивый), в котором отмечено, что

обвиняемый отказался давать показания.

Архив УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области

Согласно материалам судебно-следственных дел, большая часть духовенства и верующих подписала признательные показания. Этот факт, поражая воображение некоторых исследователей, приводит их к выводу, что документы ОГПУ-НКВД-МГБ-КГБ – подделка. Но вот что пишет священномученик Киприан Карфагенский о гонениях своего времени: «Тотчас, при первых словах угрожающего врага, большое число братьев продало свою веру...»[4] И в другом месте читаем: «Враждебная буря, низвергнувшая большую часть народа нашего, чрезмерно увеличила скорби наши тем, что в своем разрушительном стремлении захватила и часть клира»[5]. О пораженных страхом во время гонений, массово отрекающихся и приносящих языческие жертвы христианах, писали Евсевий Памфил и другие церковные авторы. А это были первые века христианства, когда вера была не в пример крепче. Что же говорить о начале XX века, которое характерно отходом от христианских ценностей, когда вера многих находилась на бытовом уровне, существовала лишь в силу привычки. Колебания, падения многих во время следствия являют собой впечатляющий дидактический пример и прямо предостерегают нас: блюдите убо, како опасно ходите (Еф. 5, 15).
Конечно, нельзя проводить прямую аналогию с первыми веками христианства, когда мучители требовали отречения от Христа. В ХХ веке формально христианство не было под запретом. С Церковью и духовенством боролись с помощью обвинений в антигосударственной деятельности. Согласившийся же с обвинениями и подтвердивший это собственной подписью лжесвидетельствовал против себя и Церкви. При этом обвиняемый, даже если давал признательные показания или оговаривал кого-либо, чаще всего не избегал насильственной смерти или иного наказания. И в этом случае очевидно, что факт гибели и страданий человека не дает оснований для причисления его к лику святых.
Рассмотрим вопрос, который может возникнуть при подобных исследованиях – о покаянии. Человек, говорят некоторые исследователи, мог перед смертью покаяться, как покаялся святой апостол Петр в своем отречении от Христа… Действительно, нельзя отрицать того, что если, пройдя через весь ад страданий, человек не потерял веру, он, скорее всего, потом каялся в своем падении. Но нельзя отрицать вероятности и того, что человек оступившийся мог оказаться ввергнутым в бездну отчаяния, что даже более для человека естественно, так как совершённый грех помрачает душу и разум, и именно в этом состоянии он мог принять насильственную смерть.
Однако в чем же разница между покаянием бесчисленного числа отступивших страдальцев и покаянием святого апостола Петра? Скажем кратко: в плодах покаяния, в его глубине. Сам Христос принял покаяние ученика, возвратил ему апостольское достоинство. И весь оставшийся земной путь апостола и его мученическая кончина, его великое христианское мужество говорят о высокой благодатности, великой святости. Покаяние не есть некий единичный формальный акт. Может не хватить и всей жизни, чтобы вернуться хотя бы в прежнее свое духовное состояние, а чтобы достичь обильных плодов покаяния, тем более плодов святости, нужен великий подвиг, великое самоотречение. Плач потерявших душу должен быть предельно горестным – по крайней мере, как у Адама и Евы.
Три врага восстают против арестанта: мир, плоть и дьявол. Смешение правды и лжи приводит к падению на следствии, разрушает душу узника до основания, и в ней просыпаются звериные инстинкты, на поверхность всплывает вся грязь. Гаснет рассудок, теряется вера, и страх человеческий вытесняет страх Божий. Тяжелый груз ложится на сердце, закрывается ум для молитвы. В душе страдальца наступает серьезнейшее и глубочайшее перерождение – происходит утрата евангельского идеала, утрата себя, религиозного смысла, смута, дьявольский хаос. Малодушие, маловерие, слепое безумие – это греховная интоксикация души, ее разложение, деградация, разрушение, распад, пустота. Тогда человек отходит от Бога, а где нет Бога, там будет – Зверь. Утрачен стержень бытия, утрачена Жизнь. И без глубочайшего, деятельного покаяния не наступит примирения с Богом, с совестью. Святой праведный ­Иоанн Кронштадтский писал: «Человек так глубоко поврежден, растлен, осквернен грехом, до бесконечности многовидным, что и подвизаясь долго в созерцании и богомыслии, если на минуту выпустит духовные бразды ума и сердца, – сейчас может ниспуститься до мыслей и чувств низменных, плотских, скверных, ибо корни грехов глубоко и во все стороны проникают в сердце человеческое и бывает нередко, что до смерти остаются в нем и парализуют душу его. Только терпением, воздержанием, молитвою непрестанною, болезнями и страданиями искореняются»[6]. «Все мы, бедные, – писал известный подвижник архимандрит Александр Арзамасский († 1845), – должны опасаться собственной слабости и естественного растления нашего. Одна минута может человека сделать из праведника грешником. Адам пал, Соломон забыл Бога, святой апостол отвергся Иису­са Христа»[7].
Говорить о покаянии в контексте спасения человека можно. В правилах Св. Церкви предусматривалась епитимья человеку, которому «изменила немощь плоти». В истории встречаются примеры, когда падшие впоследствии добровольно шли на мучения, и таких священномученик Петр Александрийский велел принимать во общение, то есть не лишать Причастия. Священномученик Киприан Карфагенский в письме к падшим, просившим прощения, говорит: «Если кто истинно и твердо раскаивается в своем поступке, если в ком теплота веры превозмогает, то не желающий ждать <окончания срока епитимьи. – И. П.> может искать венца»[8], то есть предать себя на мучения. В этом случае мученическая кончина послужит во искупление грехов: «Иные потому стояли неустрашимо, что желали искупить содеянные грехи чрез омытие в крови своей, и чрез смерть надеялись опять получить жизнь те, которые при жизни считались мертвыми»[9].




Протокол допроса, в котором зафиксировано,

что монахиня не соглашается с обвинением и,

т.к. неграмотна, вместо подписи ставит

крестики. Следователь при желании легко

мог написать любой текст.

Архив УФСБ по Калужской области


Таким образом, если речь идет о канонизации, нужно иметь свидетельство деятельного покаяния, его плодов, например последующего задокументированного исповедничества или мученичества. Оговоримся, что если на основании показаний подследственного кто-то пострадал, речи о прославлении того быть не может.
Выдвигаются и нелепые версии. Одна из них состоит в том, что спецслужбы в документах следствия умышленно компрометировали подвижника, чтобы избежать его последующего прославления. Это совершенно исключено, поскольку документы репрессивных органов имели гриф секретности, доступ к ним был строго ограничен, безусловно не планировалась их публикация и ни о каком последующем прославлении никто не мог и подумать.
Изучение документов времен репрессий требует взвешенного подхода, критерии канонизации должны быть строгими, чтобы по прошествии времени не обнаруживались печальные факты, компрометирующие подвижника.
Одним из примеров необъективного подхода к изучению документов времен гонений является книга «Последнее следственное дело архиепископа Феодора (Поздеевского)», изданная в 2010 году без разрешения Издательского совета РПЦ[10]. Последние протоколы допросов владыки содержат стандартные для того времени признательные показания в антисоветской деятельности. Поскольку содержание протоколов не соответствует стилю речи архиепископа, то автор делает вывод, что это фальсификация. Подпись же под протоколами, «неизвестно как полученная», не берется во внимание автором. Собственноручная правка показаний владыки объявляется фальшивкой.
Из этого можно только сделать вывод, что автор игнорирует накопленный опыт исследований в этой области и вообще научный подход к изучению и осмыслению выбранной темы, всегда основывающийся на фундаменте предшествующих исследований. Причина же этих ошибок субъективна. Все дело в том, что заинтересованный исследователь не может смириться с полученной информацией и начинает выстраивать свою версию произошедших событий, именуя все компрометирующие факты клеветой на уважаемого архиерея.
Архиепископ Феодор был сломлен не сразу. На первых допросах он колебался, делал попытки схитрить, скрыть некоторые свои связи с единомышленниками, не желая подвести близких, но затем признавался в даче ложных сведений. Дело осложнялось тем, что один близкий к владыке человек ранее дал нужные следствию показания. Архиепископ поначалу сопротивлялся обвинениям в создании и руководстве неким «контрреволюционным» центром, но под нажимом довольно информированного и настойчивого следователя был сломлен. Не исключено, что во время следствия применялись незаконные методы. Хотя, как показала практика изучения материалов судебно-следственных дел, на человека гораздо сильней действуют методы психологического, нежели физического воздействия, особенно на людей образованных, неординарных, знающих о своей неординарности и не готовых в один миг от такого самосознания отказаться.




Показания архиепископа Феодора (Поздеевского)

от 19.07.1937 с его подписью

Конечно же, на архиерея не жалели времени и сил. Велась смертельная борьба. Человек – очень хрупкое создание. По словам узника Колымы Варлама Шаламова, уже через две-три недели нахождения в застенках, при тяжелой работе, холоде, голоде, побоях и отсутствии надежды, он мог совершенно измениться, сломаться, и очевидно, что три месяца интенсивных допросов не прошли даром для архиепископа. Многоскорбная душа владыки не устояла, и на допросе 19 июня 1937 года он подписал первый «признательный» протокол. Аналогичные показания были даны им также на допросах 25 июня и 25 июля[11].
Ф.М. Достоевский, исходя из своего арестантского опыта, говорил, что труднее всего переживаются не физические лишения, а нравственные, что человеку интеллигентному нет ничего ужаснее, как находиться в чуждой среде, он как рыба, вытащенная из воды на песок. Упорная, всеобщая, ничем не смиряемая ненависть отравляет. Невыносимы отчуждение и одиночество.



Фрагмент протокола допроса.

Обвиняемый неграмотен и ставит

отпечаток пальца вместо подписи.

С обвинением он не согласен, и следователь

это фиксирует.

Архив УФСБ по Калужской области
 
Владыка, видимо, понимал, пугался, что он сдает духовные позиции, отступает, теряет себя. Ему желалось облагородить, смягчить, округлить формулировки, хоть немного самооправдаться в своей слабости, успокоиться. Поэтому он и вносил собственноручную правку в протоколы, пытался как-то объясниться, самоидентифицироваться. И, к сожалению, владыка подписал показания не только против себя, но и против десятков людей, якобы «участников контрреволюционной организации», и его показания в дальнейшем использовались следствием. И подписи не были подделаны, как утверждают некоторые. Российским федеральным центром судебной экспертизы при Министерстве юстиции РФ было установлено, что в этом деле «подписи выполнены самим Поздеевским Александром Васильевичем»[12].
Если истязания одержали верх над человеком, то это обстоятельство, безу­словно, может содействовать прощению, он имеет право на сострадание, но автор упомянутой книги желает во что бы то ни стало прославить в лике святых «своего» подвижника, как будто добивается для него награды. Эмоции берут верх. Однако во всех сомнительных случаях во избежание ошибки справедливо руководствоваться принципом презумпции винов­ности. И, кажется, некоторые забывают о том, что посмертная участь человека от канонизации не меняется…
Не все подписали признательные показания в деле, по которому проходил архиепископ Феодор (Поздеевский). Три месяца вели неравную борьбу монахиня Пиония (Лебедева) и Антонина Баранова. Возможно, их истязали не так, как владыку и другое духовенство, но женщины – немощной сосуд – более беззащитны перед мучителями. Но они выдержали, не дали признательных показаний, и затем были осуждены на 10 лет лагерей.
Некоторым трудно принять реальное положение вещей, выявляемое при исследовании этих специфических документов. И когда не находится сил, желания или способностей осознать действительность, возникает соблазн отрицания. Но это не решает проблему, а загоняет ее вглубь, заставляя жить в выдуманном мире. Хотя христианство – это религия трезвения: бдите и молитеся, да не внидите в напасть (Мф. 26, 41), блюдите, бдите и молитеся (Мк. 13, 33). Известный сербский богослов Владета Еротич сказал: «Истинная вера, подлинно переживаемая, освобождает нас от иллюзий, как правило, служащих признаком
нашей душевной и духовной незрелости»
[13]. Замалчивание и неприятие «принципа реальности» разрушает веру самого исследователя, а также может оттолкнуть приходящих. Беспристрастное изучение истории помогает понять, что ни монашество, ни священный сан, ни даже насильственная кончина сами по себе не являются достаточным условием ни для спасения, ни тем более для канонизации. «Не думаю, – говорит святитель Иоанн Златоуст, – чтобы в среде священников было много спасающихся; напротив – гораздо больше погибающих»[14]. «Неистребимо человеческое желание обожествлять людей – в политике, в искусстве и особенно в религии», – замечает Владета Еротич[15].
Но и отчаиваться не нужно, опыт новомучеников ХХ века нам доказывает, что одно из явных чудес в Церкви происходит безусловно, это чудо – способность человека следовать своим убеждениям даже до смерти. Этот опыт учит нас: неверный в малом неверен и во многом (Лк. 16, 10), и самым впечатляющим примером для нас является именно то, что это оказалось возможным для сонма святых, пострадавших в эпоху последних гонений. Примером безупречного исследовательского подхода являются работы ученого и агиографа игумена Дамаскина (Орловского), использующего самые строгие научные и вместе нравственно-христианские критерии при изучении истории XX века, при написании житий святых и жизнеописаний подвижников благочестия.
В последнее время делаются попытки записать всех пострадавших в годы массовых репрессий во святые, что нельзя не охарактеризовать как противоцерковную деятельность, неважно, понимают ли это сами таковые делатели или нет. Они бездоказательно предполагают, что все совершённые нравственные преступления и факты предательства и оговоров людей, приведшие к их аресту и смерти, совершены по причине грубого насилия тогдашних репрессивных органов власти, считая, что внешнее насилие само по себе оправдывает предательство. Однако такой взгляд на происходившие в то время события совершенно не соответствует действительности и реалиям человеческой личности. Никто, кроме добровольно предпочтенной страсти сребролюбия, не принуждал Иуду к предательству. Он сам стремился к предательству, искал встречи с покупателями, сам договаривался о цене и сам искал удобного времени и места для совершения злодеяния. Точно так же некоторое число пострадавших во время массовых репрессий, прежде чем они пострадали сами – получили сроки заключения или даже были расстреляны, – добровольно шли за житейские преимущества и блага тридцати сребреников в осведомители и предатели, и прежде чем пролилась их собственная кровь во время Большого террора 1937–1938 годов, они успели перепачкаться в крови тех, кого успели предать. Точно так же многие из тех, кто оказался под следствием и лжесвидетельствовал и оговаривал других, делали это без физического насилия со стороны власти.
По существу, попытка канонизировать всех пострадавших в годы репрессий, включая осведомителей или так называемых секретных сотрудников репрессивных органов, лжесвидетелей и попиравших веру Христову в годы испытаний, без всякого рассмотрения материалов, является разрушительной. Характеризуя специфику следствия в ХХ веке в период репрессий, когда далеко не всегда ставился прямой вопрос, верует ли человек в Спасителя нашего Господа Иисуса Христа, Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл отметил, что вопросы «задавались косвенно: „Кого еще вы можете назвать? Кто вместе с вами в храм ходил? С кем еще вы беседовали на религиозные темы? А что вам ответил тот или иной человек?“ – чтобы допрашиваемый назвал имена других, к чему и стремились те, кто осуществлял массовые репрессии. Нередко они убеждали допрашиваемого в том, что человек, против которого он не хочет свидетельствовать, на самом деле все уже про него рассказал и назвал его врагом. Теперь, мол, тебе нужно просто ответить тем же: скажи, что и он враг. И многие говорили, но их участь ничем не отличалась от участи тех, кто не говорил... Поэтому смертная казнь в годы репрессий сама по себе не является достаточным основанием для канонизации. В таком случае нужно было бы канонизировать всех, кто был репрессирован.
Церковь не пошла по этому пути, – подчеркнул Патриарх, – и сегодня она останавливает всех тех, кто, желая увеличить количество новомучеников в рамках епархии или самоуправляемой Церкви, стремится идти по этому легкому пути: был казнен – значит, святой. А если этот „святой“ в преддверии казни привел к казни многих других? Если косвенно на нем кровь других?»[16]
С учетом всего вышеизложенного и на примере изучения материалов дела 7014-П УФСБ по Ивановской области можно сделать вывод об исключительной информативности судебно-следственных дел как исторического источника и о целесообразности использования этого типа дел при подготовке к канонизации святых, используя правильную методику прочтения.


[1] Приказ Минкультуры РФ, МВД РФ и ФСБ РФ от 25 июля 2006 г. № 375/584/352 «Об утверждении Положения о порядке доступа к материалам, хранящимся в государственных архивах и архивах государственных органов Российской Федерации, прекращенных уголовных и административных дел в отношении лиц, подвергшихся политическим репрессиям, а также фильтрационно-проверочных дел».
[2] УФСБ по Тверской обл. Д. П-24937.  
[3] Бутовский полигон. М, 2004. С. 69.
[4] Творения священномученика Киприана, епископа Карфагенского // Общ. ред.:  проф. А.И. Сидоров. М, 1999. С. 212.
[5] Там же. С. 480.
[6] Иоанн Кронштадтский, св. прав. Живой колос с духовной нивы. Минск, 2014. С. 228, 229.
[7] ОР РГБ. Ф. 214. Опт–447. Л. 8 об.
[8] Творения священномученика Киприана. С. 445.
[9] Творения священномученика Киприана. С. 400.
[10] Петрова Т. В. Последнее следственное дело архиепископа Феодора (Поздеевского). М., 2010
[11] УФСБ по Ивановской обл. Д. 7014-П.
[12] Иноземцева З.П. Искусство ставить вопросы. Архивно-следственные документы в агиографических исследованиях. Проблемы и решения // Журнал Московской Патриархии. № 4, 2014. С. 50.
[13] Еротич В. Корабль спасения. М., 2007. С. 106.
[14] Творения св. отца нашего Иоанна Злато­уста, архиепископа Константинопольского. В 12 т. Сергиев Посад, 2013. Т. 9. С. 38
[15] Еротич В. Указ. соч. С. 65.
[16] http://www.patriarchia.ru/db/text/3562402.html.
 
старый стиль
новый стиль
08.01.2017
В разделе "Материалы о новомучениках" опубликовано поздравление игумена Дамаскина (Орловского)
с Рождеством Христовым на телеканале "Спас".

16.12.2016

В разделе "Материалы о новомучениках" опубликовано выступление игумена Дамаскина (Орловского) в передаче "Образ" на телеканале "Царьград" 12 декабря 2016 года.


01.12.2016

В разделе "Материалы о новомучениках" опубликовано выступление игумена Дамаскина (Орловского) в передаче "Вечность и время" на телеканале "СПАС" 29 ноября 2016 года.

28.11.2016
В разделе "Материалы о новомучениках - Публикации" размешена статья иеромонаха Платона (Рожкова) "Некоторые аспекты изучения материалов судебно-следственных дел в контексте прославления святых".

 




 

 

 


 


©Перепечатка материалов допускается только по письменному согласованию с Фондом
Сервис W100.ru: продвижение и создание сайтов на заказ